Перейти к содержанию
Форум города Мытищи
Реклама на портале Создание поддержка раскрутка сайтов

Myron

Пользователи
  • Публикаций

    339
  • Зарегистрирован

  • Посещение

  • Победитель дней

    21

Myron стал победителем дня 27 декабря 2018

Myron имел наиболее популярный контент!

Репутация

110 Очень хороший

Информация о Myron

  • Звание
    Постоялец

Информация

  • Пол
    Мужчина

Старые поля

  • откуда Вы?
    Олимпийский проспект
  1. Автор - Алла Ли. Здесь неизменный холод и пахнет сыростью.Мама, мне кажется, я не успею вырастиИ совершенно точно, не постарею,Так и замёрзну около батареи.Мама, по поводу смысла, что мы искали -Он обернулся шерстяными носками,Он превратился в ватное одеяло.Всё-таки, плюс четыре - преступно мало.То что не перемёрзло - насквозь промокло.Градусник ночью бился в двойные стёкла,Кажется, он на грани нервного срыва.Каюсь, родная, я ему не открыла. --- Автор - Юлия Стулова. Последний Он приходит последним. И он молчит. Гасит свечи или выключает свет, у него в руках меч или пистолет, за спину закинут рюкзак или щит. Хочешь бояться — бойся, только зачем? За ним ворвётся в дверь ветер или снег, он приехал на байке или коне, на его голове венец или шлем. Ты просто достань виски. Ему налей. Он курит сигары или «Лаки страйк», говорят, что он любит март или май, а ненавидит июнь или апрель. Он приходит последним. Чтоб всё успеть. Он смотрит прямо в глаза или глубже, будет тебе холодком или стужей. Называют его Декабрь или смерть.
  2. Автор - Юрьевская. Варвары В нашем городе слышится всюду чужое наречье. Те, кто знают язык, те стараются больше молчать. Наши женщины спрятали лица, ссутулили плечи, И надеются, может быть, этим спасется хоть часть. Но любые надежды бессмысленны, видимо, в корне. Все. Империя пала, под тяжестью лет одряхлев, Белый мрамор дворцов раздробили подковами кони, И в театре, наверное, тоже устроили хлев. Я сижу во дворе и, как воду, глотаю вино. Мне под ноги отцветшей эпохой осыпалась вишня. Мы мечтали о счастье и мире, а выпало ишь как… Кто-то сильный у мойры вдруг выдернул веретено. Но умение песни слагать – на войне глупый навык. Горизонт, как в предчувствии бури, болезненно-желт. Победители входят в дома, выбирая по нраву Из чужого имущества ценности, утварь и жен. У меня только книги, они для неграмотных – дурость, У меня нет сокровищ и юной красивой жены. В тихом доме темно, и все время откуда-то дует… У меня были книги. И книги теперь сожжены. Часто снится: спасение явится нам из глубин, Потому каждый день я часами сижу у колодца… Закрывая глаза, я мечтаю убить полководца. Только даже себя оказался не в силах убить. Эти руки слабы, и держали лишь книги и стилос. В этом сердце нет храбрости, только печаль и тоска. В год ушедший так много различных событий вместилось, Что вот-вот, и меня похоронит минувшего скарб. Вновь под вечер заря выбирает кровавый оттенок: Окропляется алым небес порыжевший сатин. Иногда я жалею, что все же не умер на стенах, Сохраняя надежду, что город удастся спасти. Но не вычернить память и камень не сбросить с души. Мрачно тлеет закат, догорая забытой лучиной. Я готов умереть, если б мог изменить, что случилось. Только все, что могу я - разбить опустевший кувшин. --- Автор - Знаменосец Ира. Мой товарищ погиб от беззвучных свинцовых стрел Третья пуля вонзилась под сердце – он лег и замер. Он отдал мне бинокль, чтоб я иногда смотрел В окуляры, как будто большими его глазами. А какие глаза у мальчишек в семнадцать лет! Как он мог умереть – смуглоперый птенец Кубани? Я потом усмехался – иду в университет Тот же самый, который наметил себе поганец. Там и встретил свою. Те глазищи на пол лица – Он любил таких девушек – с черной косой, простушек. Как я в шутку ругал его, экого сорванца – Мне-то нравились зеленоглазые и с веснушками. Дочки вышли красавицы, вишню любили грызть, Я возил их в деревню – на море, увы, не вышло. Там мы выросли с ним – он смуглее, я белобрыс, И у бабки его мои девки объели вишню. В годовщину я брал бинокль за ремешок, Шел туда, где повыше. Не в трауре шел, но с вялостью. Сквозь бинокль я видел особенно хорошо, Даже если учесть, что на зрение я не жалуюсь. После немцы напали. Да что я вам про войну? В первый месяц призвали, закончил под Кёнигсбергом. Я все думал, что я, как товарищ мой – не вернусь, Но вернулся. Приехал – как чертик из табакерки. Дом – пустой. Я не знаю, где Соня с женой лежат. Зину месяц искал и нашел наконец в детдоме. Доставал ей печенье по карточкам, шоколад, Одевал ее, кутал, не жался, не экономил. У нее уже внуки. Живет в Волгограде с мужем. Я не езжу туда. Я уже ни за чем не нужен. Я смотрю сквозь бинокль, как алеет закат в степи, Я хотел бы уйти, но судьба говорит – терпи. Я смотрю сквозь бинокль – самолет уходит на круг, Все уходит на круг. Мир – как замкнутая система. Это все хорошо, только я здесь стою зачем, а? И товарищ глядит из бинокля, кричит – держись, Он семнадцатилетний, не знающий про усталость. Все мне кажется, что я его проживаю жизнь, Будто я не хотел, а она все равно досталась. --- Автор - Игорь Мальцев. Прицел и доворот Я в чём-то инвалид военного замеса. Гляжу на мирный вид с высокого крыльца... Мне говорят: «Смотри, вдали — опушка леса!» А я им: «Хорошо... простреливается». Я всё ещё в плену своих воспоминаний... Замечу вдалеке гуляющий народ, Сидящий на траве, мелькающий с утра в ней, — А у меня в глазах — прицел и доворот. На Волге хорошо! Мне солнце светит, мы с ним Взираем сверху вниз, а у меня в глазах Прицел и доворот... и пробегают мысли: «Такие реки днём форсировать нельзя». А я хочу как все на мир смотреть. И вроде Психолог обещал: когда-нибудь пройдёт. Скорее бы, а то Она уже наводит... И ей передают прицел и доворот.
  3. Автор - Юлия Друнина. А я для вас неуязвима,Болезни,Годы,Даже смерть.Все камни — мимо,Пули — мимо,Не утонуть мне,Не сгореть.Все это потому,Что рядомСтоит и бережет меняТвоя любовь — моя ограда,Моя защитная броня.И мне другой брони не нужно,И праздник — каждый будний день.Но без тебя я безоружнаИ беззащитна, как мишень.Тогда мне никуда не деться:Все камни — в сердце,Пули — в сердце... --- Автор - Наталья Захарцева. Рассказать, как она перестала писать стихи? Просто раз - и она перестала писать вообще, Не страшнее, чем выкинуть старые башмаки, Она так избавлялась от разных других вещей. Ну конечно, отдельные помнила наизусть, Выводила потом, как болячки у края рта. Если что-то напишется странное через грусть - Это то, что под страхом смерти нельзя читать. Рассказать тебе, как она возвращалась в строй? Как покрасила светлые волосы в тёмный цвет. Как на сдачу ей сыпали дождь продавцы бистро, И настолько ненужным казался любой совет, Что хотелось и всех послать, и пойти самой, Умирать на болотах Невы и считать ворон, По-английски в рассветы-закаты с пустой сумой, Не дождавшись, пока её мило попросят вон. Да и ладно бы чёрная - серая полоса. Не спилась, не сдалась - перестала ценить слова. Рассказать тебе, как она начала писать? Просто раз - и опять, так легко, словно дважды два, Словно надо было лишиться, чтобы найти, Чтоб её нашли, как исчерканный черновик. Рассказать тебе, как транслирует каждый стих Она шифром из эпицентра большой любви? И пока говорят, что в макушку целует бог Голосами архангелов с сахарным калачом. Она делит постель на двоих, чтоб не дуло в бок, И давно не боится, что может забрать волчок. Она рядом, смешная, как Хатико, Белый Бим. И глаза её - клевер, и руки её - лоза. Рассказать тебе, как она начала любить? К сожаленью, никак не получится рассказать.
  4. Автор - honey_violence. Его кормит домработница. Друг - только воображаемый. В глазах маминых не любовь, а гордость и обожание: мальчик вырос прилежным, взрослых слушается, ест кашу. А что на душе у мальчика, неважно: никто не спрашивает. Варенье - не поцелуи, торт со свечками - не объятия. Собака - выход из положения, собака была бы кстати: мальчика грусть развеять. Но смотреть за ней будет мама, и она говорит мальчику каждый год, что пока что - рано. * Дождь барабанит по крыше, мальчик к ужину не выходит. Папа сердится, мама плачет, оба много недель на взводе: мальчик вырос прилежным, тихим, кашу ел до ложки последней, а теперь говорит: "Мама, папа, я смогу приходить по средам, но не дольше часа и чая. Дела, сами, наверно, знаете". Мама свой кружевной платочек мнет, и плачет, и заикается. "Домработница здесь до вечера. Если что, вот рабочий номер". И так тихо, так тихо после его редких визитов в доме. * К ним приходит домработница. И молчит телефон на столике. Мама думает позвонить ему, но одергивает: не стоит отвлекать его от дел важных, как ребенок, давить на жалость. Лучше банку сварить варенья и... щенка завести, пожалуй. 24/07/2019 --- Автор - Владимир Захаров. ПОКА ТЕЛА ПОГРУЖЕНЫ В РЕАЛЬНОСТЬ Вода и вера. Образов сакральность Парит над вечным времени огнём. Пока тела погружены в реальность, Мы что-то вытесняем из неё. И словно воду в ванне Архимеда, Без устали, всечасно, вновь и вновь, Собой мы вытесняем чьи-то беды Или, напротив – веру и любовь. Вот, чей-то крик: «Убейте иноверца!», Раздавшийся, как гром, в ночной тиши, Щепотку веры вырвал мне из сердца, Любви толИку вынул из души. А кто-то тихий, незаметный, с краю Толпы людской не разглядеть его, Молитвенно толкает души к Раю И за свой труд не просит ничего. Судить людей грешно и бесполезно, Но выбор дан простой, как "да" и "нет": Один поступок камнем тянет в бездну, Другой влечёт из глубины на свет. --- Автор - Иван Купреянов. Карлсон умер. Сегодня хороним. Озорной человек-вертолёт. Карлсон умер, какая ирония: тот, который на крыше – живёт. Собирать только близких решили. Вот оградка литая, за ней малыши необычно большие из обычных нешведских семей. Им знакомы подагра, виагра, и вершины – и самое дно. С телефона поставили Вагнера – неуместно, нелепо, смешно. Говорят говорящие плохо про «народная память жива», про «закончилась эта эпоха» и другие такие слова. Как тащил – удивительно! – столько неизбывную радость свою в опустевшем, как жизнь алкоголика, подмосковном осеннем раю. Вот на кнопку на пузе героя уж нажали и горькую пьём. И пропеллер, как бур Метростроя, начинает входить в глинозём... Самолёт в небесах над погостом тянет белую-белую нить. Да. Спокойствие, только спокойствие, как любил кое-кто говорить.
  5. Автор - Оксана Горошкина. Никто не умер Давай представим в порядке фарса, В порядке бреда, бадьи с лапшой: Случилось что-то – и в нашей сказке Никто не умер. Всё хорошо. Жиреют принцы: казна, корона, Охота, девки, пиры, кровать... Зачем пытаться убить дракона? Ведь можно просто не умирать! В высоком замке сидит принцесса: Томится, плачет – совсем одна. Никем, кто вышел с конём из леса, Она, конечно, не спасена, И дни проходят без толку, то бишь, Подобно водке сквозь решето, Ведь в нашей сказке (ну, ты же помнишь!) Никто не умер. Совсем никто. В расход пуская сараи, фуры, Дома, деревья, – да всё подряд! – Летает в небе дракон понурый (Совсем не мёртвый летает, гад). Пытать удачу к большой дороге Выходит каждый – и стар, и мал, – Ведь смерти нету, и можно много Тому, кто в жизни не умирал. Как будто резко врубился тумблер, И счёт безумный уже пошёл. Но в нашей сказке никто не умер, И значит, в целом – всё хорошо. 2015 --- Автор - Юлия Кумбашева. Он не был принцем или драконом, она — принцессой. Они не жили в волшебном замке и в чаще леса — Всё было проще: кленовых листьев сияли звёзды Над тихим счастьем. Над тихим садом. Всё было просто. Не то что скучно — но однозначно и однотонно… И платье белым уже сияло — к весне — бутоном, И он подумал: «И это всё, что даёт мне случай? А ведь там дальше — вдруг будет больше? Вдруг будет лучше?» Ему хотелось — земли в пожаре, небес в алмазах, Чтоб не тихонько, чтоб в полной мере, чтоб всё и сразу, До бессознанья, опустошенья и до упада! А ей — оставить и звёзды листьев, и горечь сада. Да, повиниться, да, отступиться, да, распрощаться, Чтоб после просто идти свободно навстречу счастью. Пройдёт три года с тех пор как он отступил и бросил. Увянет платье на старой ветке, наступит осень, Сады в сквозные резные арки преображая. С ним не случится небес, алмазов или пожара. С ним не случится любви безумной и страсти жгучей, И та, чьё платье давно увяло — вдруг станет лучшей, И тихий сад её (звёзды листьев, плодов корзины) — Как раз то место, где он хотел бы прожить всю зиму. Вернуться, сдаться, встать на колени, остаться вечно, Не сомневаясь, что всё простится ему, конечно, Что эти годы его любили, его здесь ждали, Пока иные искал он где-то миры и дали… И эта горечь в её уставшем, поникшем взгляде Пройдёт, как только он нежно руку её погладит. И всё вернётся, всё станет лучше ещё, чем прежде! И он подходит к заветной двери в слепой надежде Попасть обратно в тот сад, что вечен, надёжен, прочен… Но сад покинут. Опали звёзды. Дом заколочен. Лимит исчерпан, момент упущен, билет просрочен… И только горьким осенним дымом сон оторочен… --- Автор - Libra. Драконья доля В тридевятом чернеют флаги, бьет копытом могучий конь, Через горы, через овраги вновь принцессу унес дракон. Сколько лет этот ужас длится? Мудрецы потеряли счет. Где же прячется храбрый рыцарь, что принцессу от зла спасет? Разлетается грай крылатый, отворяйте ворота в ночь, Чужеземец о черных латах отыскать обещает дочь. Меч покрыт серебром черненным, а глаза – янтарем горят. - Если справлюсь, то по закону мы венчальный свершим обряд. Уезжает чужак без войска до драконьей чумной горы, Чтобы с ним толковать по-свойски, змея вытащить из норы, Чтоб живот в чешуе блестящей без труда распороть клинком. Чтобы рухнул проклятый ящер и забылся смертельным сном. Так и было. Слагались песни в честь героя по всей стране. Ехал он со своей невестой на могучем гнедом коне. Нет, не любит она дракона, нет, она не сама дракон. Со спасителем незнакомым к алтарю бы пошла легко. - Только грех, - говорит,- особый. Мне вовек его не простят: Вопреки первородной злобе мне дракон подарил дитя. По ночам человечий облик хитрый змей принимать умел, Никого не найдется, кто бы стать мне мужем теперь хотел. Рассмеялся чужак: ну полно, чай не рухнул небесный свод. Пусть родится бастард драконов, воспитаем как своего. …Так и стало. Проходят годы, двух мальчишек растит чета. Старший – демоново отродье, бесконечная суета. В сердце пламя, во рту осколки нерожденных стихов и слов, Все рычит или смотрит волком, всех вокруг растерзать готов. Манят парня чужие земли, манят горы и корабли. Ни мольбы, ни дары, ни зелья удержать его не смогли. Младший робок, послушен, чуток, в книгах ищет себе друзей. Он у озера кормит уток, а к войне охладел совсем. Старший сын все равно уехал, не послушав отца и мать. Его имя разносит эхо, его облик запомнит тьма. Год ли, два ли с тех пор проходит – не слыхать от него вестей, Знать, корабль ушел под воду и вовек не собрать костей? Брат кручинится, мать печальна, мрачной тенью застыл отец. И тогда из столицы дальней ко двору подоспел гонец. - Жаль, недобрыми будут вести, - говорит он государям. - Вновь похитил дракон принцессу, вновь унес ее за моря. Лучше чем в королевстве вашем храбрых воинов не найти. И тогда выступает младший: я с драконом сражусь один. Брат мой струсил, навек исчезнув. Сам приму я смертельный бой. Не оставлю в беде принцессу, от огня заслонив собой! Мать ни слова не произносит, побелела как полотно. В волосах появилась проседь, сердцу горестно и темно. А отец, глубоко вздохнувши, меч черненный выносит вдруг. - Этот рубит гораздо лучше. Не роняй его, сын, из рук. Младший тут же умчал на запад на могучем гнедом коне. Мать осела бессильно на пол, прислонившись спиной к стене. - Они справятся оба, правда? Догадаются и поймут? Муж печально садится рядом: выжить надобно одному. Этим старым и злым законом скован весь наш крылатый род: Или сам становись драконом или тем, кто его убьет. Старший выбрал, и младший – тоже. Изменить мы не в силах мир. - Отдала бы я все, что можно, чтобы стали они людьми. - Королева опять вздохнула, - ты – пример, что надежда есть. И устало щекой прильнула к серебрящейся чешуе.
  6. Автор - Наталия Филиппова. — Доктор, я болен. — Голубчик, а чем вы больны? — Слух мой ослаб — Я не слышу шептанья Луны, Хохота трав, Бормотанья подземных корней. Переговоры ворчливых прибрежных камней… Нем и обычно болтливый берёзовый лист, Птиц мне не слышно — лишь щебет какой-то и свист… Доктор, я болен. А может, схожу я с ума? Зренье упало. Я вижу лишь только дома, Сумки, людей и автобусы, стены церквей… Гномы исчезли! Нет эльфов, русалок, нет фей! Где домовой, что под лестницей жил за стеной? Доктор, мне страшно, такое впервые со мной. Доктор, скажите, недуг мой — он неизлечим?! — Что Вы, голубчик, для страха не вижу причин. Раньше, любезнейший, были серьезно больны. Полноте, бросьте. Какие шептанья луны… --- Автор - Светлана Скакунова. На горячую линию взяли работать ангела. Он сутулился, был близоруким, всегда опаздывал. В первый день насмешил - уходя, мол, гасите факелы, Удивленного шефа назвал по привычке пастырем. За спиной все коллеги негласно считали чудиком. Как-то звали его - то ли Ванькою, то ли Яковом. Вперемешку с карандашами торчали лютики. В телефонную трубку кричали, но чаще плакали. Спотыкался на ровном месте, просил прощения, Не встревал в разговоры и клялся священным ибисом, По весне прикупил альпинистское снаряжение, Видно, в горы хотел, но по-моему, так и выбросил. Ему, как новичку, с лёгким сердцем дежурства втюхали. Тут бродячую псину сбило малолитражкою, И она лежала, лохматая, длинноухая. Он стоял и молчал. Слишком долго молчал. По-страшному. А потом подошёл, поднял за грудки водителя, Подозрительно непохожий на малохольного. Мы торчали по подоконникам, мы все видели. А когда он вернулся, то громко включил Бетховена, Словно в ноте органной лекарство искал от этого. В кабинете гудело шмелями и пахло ладаном, И теперь все его за глаза окрестили Бэтменом, А наш шеф на планерке шутливо назвал Маклаудом. Он носил потертые джинсы, лечил депрессию Наложением рук, продолжением неба в офисе. Кем он был для нас - то ли сверстником, то ли вестником? В понедельник пришли на работу, а он уволился. На столе осталась пара записок скомканных. Стул свихнулся на заднюю ногу, но слухи слухами, Вроде кто-то рассказывал - встретил его с бездомными. И собака рядом. Лохматая, длинноухая. --- Автор - Татьяна Костарева. недетская считалочка раз, два, три, четыре, пять счёт пошёл неторопливо безразлично и лениво выхожу тебя искать шесть, семь, восемь ты хорош смел, неуязвим, находчив надо мной пока хохочешь и не ставишь ни во грош девять, десять я иду место, время мне неважно я же знаю, что однажды всё равно тебя найду двадцать, тридцать дней ли, лет начинаешь убеждаться глупо прятаться, скрываться может быть, меня и нет тики-тики-тики-так ты почти забыл о прятках ну, а я… я - здесь я - рядом и не друг твой, и не враг туки-туки стоп игра! всё – нашёлся время вышло ты дрожишь и дышишь, дышишь выходи тебе пора кто-то проиграл опять у меня в запасе вечность равнодушно, бесконечно выхожу тебя искать --- Автор - Аглая Датешидзе. Любить человека — худшая из работ. Ведь он захочет придет, а потом уйдет. И ты боишься, что в каждую из минут Планы его с твоими не совпадут. Любить человека страшно, ведь он — другой. Не будет твоей рукою или ногой. Сегодня он смотрит… Но вдруг не захочет впредь С такой же любовью на плечи твои смотреть? Его душевные трещины и слои Немыслимо цепляются за твои. И как-то неловко плакать лишь потому, Что все ключи ты сам отдаешь ему. Ключи от всех замков и от всех дверей. Выскальзывают из пальцев. И якорей Нет больше у сердца. Ты доблестно правишь сам В открытый космос. Идешь по своим следам. Любить человека глупо, ведь из путей, Он выбирает тот, что всего сложней. На все ухабах и камешках на пути Тебя будет вместе с ним по ночам трясти. Ты видишь, а он не видит. И объяснить Порой невозможно. Приходится так любить. Как будто повязка глаза погрузит во тьму. Ты знаешь, что ты бессилен помочь ему. Любить человека жутко, ведь у него Свои чудовища. Всех их до одного, И каждого дракона в своей судьбе Убитого или нет, он несет тебе. Любить человека больно. Он бродит там, Где тропы проходят по самым больным местам. Гуляет по минному полю твоей души. Шаг в лево, шаг в право и тут же «пропал» пиши. Любить человека? Боже мой, я прошу, Не надо! Как я это в жизни переношу? Ты дай мне задачу попроще. Такую как Рабочему в шахте. Или любить собак… И котиков… Но, если чаша сия придет И медным тазом накроет, не обойдет. Одно меня утешает день ото дня: Ему так же больно и страшно любить меня.
  7. Автор - Октавио Пас. (Перевод с испанского Анатолия Гелескула). ДВА ТЕЛА Встретятся два тела, и порой — как волны в океане ночи. Встретятся два тела, и порой — как корни, сросшиеся ночью. Но порой два тела — два холодных камня, и вся ночь — пустыня. Но порой два тела — два ножа холодных, и вся ночь — их отблеск. И порой два тела — две звезды падучих в опустелом небе. --- Автор - Надежда Рыжая. и он говорит, наливая вторую стопку: "у тебя глаза такие, что можно сдохнуть, и ты смотришь так, как-будто уже ласкаешь, только вот почему-то ближе не подпускаешь ты найдешь - говорит- такого, что не захочешь, от него убегать ни днем, ни бессонной ночью, он возьмет тебя в руки, за руку, за собой, и полюбит тебя серьезною и смешной, да любой, он полюбит тебя любой! а пока я смотрю, как пьешь свой лимонный чай, ты из тех, по которым сама не даешь скучать. я копаюсь в душе твоей, там я не вижу дна. ты умна. оттого никому ты и не нужна.." долго курит и нервно треплет ее плечо. если будет мечтать, то не скажет уже о чем... здесь не нужно гадать или каяться на крови. эти девочки слишком сложные для любви.
  8. Автор - Стефания Данилова. Здравствуй, дедушка. Как ты и где ты? Расскажи, ничего не тая. Здесь, у нас, на Земле - День Победы. Там, на Небе, улыбка твоя. Я листаю френдленту подружки и читаю, нахмурившись, про то, как траурный чай пьёт из кружки ветеран в похоронном бюро. Как от штрафа отделался просто обелиск разломавший вандал. За какое такое потомство Жизнь свою ты когда-то отдал? Знаешь, мне далеко до героя. Да и поводов, в общем-то, нет. Я трусливо бежал от "Урою", адресованных гопником мне. Я умею букет и открытку И совсем не умею войну. Мне не выдержать голод и пытку, Кто поставит мне это в вину? Это сердце на вырост мне дали. Словно мир, это чувство старо. У военных тяжелых медалей Не бывает обратных сторон. В ленте черно-оранжевым спамят, золотят второсортную медь... Я умею из этого - Память. А хотелось бы больше уметь. Я умею - Спасибо. Негромко. От лица всех, кто чувствует, что голубиной седой похоронкой бьется под камуфляжным пальто. До свидания, дедушка. Ветер знает: скоро я снова приду, помня, как ты смеялся над смертью третьим справа в последнем ряду. --- Автор - А. Т. Твардовский. Когда пройдешь путем колоннВ жару, и в дождь, и в снег,Тогда поймешь,Как сладок сон,Как радостен ночлег. Когда путем войны пройдешь,Еще поймешь порой,Как хлеб хорошИ как хорошГлоток воды сырой. Когда пройдешь таким путемНе день, не два, солдат,Еще поймешь,Как дорог дом,Как отчий угол свят. Когда — науку всех наук —В бою постигнешь бой,-Еще поймешь,Как дорог друг,Как дорог каждый свой — И про отвагу, долг и честьНе будешь зря твердить.Они в тебе,Какой ты есть,Каким лишь можешь быть. Таким, с которым, коль дружитьИ дружбы не терять,Как говорится,Можно житьИ можно умирать. --- Автор - А.В.С. (Александр Скворцов). ПЕРВЫЙ РЯД Школьный праздник, девятое мая,Фотографии, ленты, знамёна...Я стихи перед сценой читаюИ тревожно гляжу в первый ряд.Там собрались почётные гости, Мы запомнили их поимённо. Кто по форме, кто просто, кто с тростью, И глаза добрым светом горят.... Школьный праздник, девятое мая. Первый ряд, поредевший немного... Первоклашки на сцене читаютПро героев и злую войну.Никого поимённо не помню,Время жизни — большая дорога.Но всё те же глаза добрым светомНаполняют живую весну!... Школьный праздник, девятое мая,Ни прибавить к нему, ни убавить... Я стихи перед сценой читаюПод прицелом смартфонов детей. На стене — чёрно-белые фото:Первый ряд — наша светлая Память. В зале добрые лица и взгляды, Тоже светлые. Только не те.
  9. Автор - Андрей Юрьевич Лукин. Я ватник,я потомственный совок. Я в СССР рождён во время оно. Я чёрный хлеб. Я кирзовый сапог. Я воинской присяги звонкий слог. И красные победные знамёна. Я не был на войне, но ту войну Я каждым нервом помню и кляну. Я ватник, я советский, я москаль. Я сын иного времени и века. Во мне горит "Как закалялась сталь" И в майский день солдатская медаль, И солнце пионерского Артека. Я коммунистом заново не стал, Но отступать и каяться устал. Я ватник, я угрюмый колорад. Моя любовь к стране необъяснима. Я русский. Я татарин. Я бурят. Я злой на вид, но вежливый солдат. Я в том перед Европой виноват Что рад безмерно возвращенью Крыма. Я вспоминаю крымскую весну, И мне не стыдно за мою страну. Я ватник, я упёртый патриот. Я до последних дней сержант запаса. Я разделённый натрое народ. Во мне стучит и сердце в клочья рвёт Горячий пепел русского Донбасса. Когда Одесса корчилась в огне, Она, сгорая, корчилась во мне. Я ватник и меня не изменить. Я ни наград, ни званий не имею. Я, может быть, и не умею жить, Но я умею Родину любить А предавать и хаять не умею. И даже в самом сумрачном бреду В одном ряду с фашистом не пойду. Я ватник. Пусть меня не признают Все те, кто рушит наши монументы. Я праздник! Я торжественный салют! Я почести, что павшим отдают. Я трепет на ветру гвардейской ленты. Я в День Победы плакать не стыжусь. Я не забыл! Я помню! Я горжусь!
  10. Автор - Анна Глухова. старый Али стоит на вершине, смотрит на мир, и взгляд его вещий. "как полость глиняного кувшина, жизнь моя полна вод и трещин. я покорил все пики, сражался в войнах, тонул в океанах и горных реках. меня персы вели на убой, но я сбежал от них к грекам. Аллах не дал мне женщину, я бездетен, мой дом не убран и не украшен. но из всех страшных вещей на свете это не так уж страшно. да, любовь не нарекала меня глашатаем, не поручала слагать баллады, но каждую ночь становилась великовата, и я в нее падал. я носил ее, хоть не держал ее знамя, хоть не видел, когда умирал в пустыне. но знаю, что если б она признала меня, я бы стал ее лучшим сыном". ________________________________________ покрывало его в узорах, лицо — в морщинах, жизнь безмерна и глубока. старый Али стоит на вершине, и целует, и трогает облака.
  11. Автор - Иосиф Бродский. Натюрморт (1971) (отрывок) Мать говорит Христу: - Ты мой сын или мой Бог? Ты прибит к кресту. Как я пойду домой? Как ступлю на порог, не поняв, не решив: ты мой сын или Бог? То есть, мертв или жив? Он говорит в ответ: - Мертвый или живой, разницы, жено, нет. Сын или Бог, я твой.
  12. Автор - #Винил. еже писах, писах У неё всё лучшее, даже в журналах мод редко встретишь такие платья, костюмы, брюки. поглядишь и думаешь – кто же её поймёт, И в стихах копаешься, немощный, криворукий. Присобачишь как-то неловко строку к строке. Нет, она такое не примет – бумагу скомкай и давай по новой – затейливо и негромко, просто слово к слову, как будто идёшь в пике потому, что сказано – еже писах, писах, топором не вырубить, ей-то подай из лучших. Чтоб одной на даче и рядом большого пса, не от страха вовсе, а просто на всякий случай. С экстерьером правильным, в холке чтоб за полста, хорошо б ройтвеллера с умной, серьёзной мордой, чтоб лежал спокойно на коврике у комода, говоря всем видом – ах, всё это суета. А посуда – хрусталь богемский, звенит, звенит, и фарфор германский – изделия Франкенталя. На портрете Гердт – ах, зрачки у него – магнит, а стихи читал, как другие и не читали. Прямо с дачи можно в Абрамцево через лес, можно в храм, который где-то неподалёку. У неё в глазах неизбывная поволока, то ли ангел, а то ли чертик туда пролез. Самый лучший муж и детишки, как на подбор, полной чашей дом, вот поистине – полной чашей. И балет, и опера – всё это с давних пор, и театр, конечно, великий и величайший. Но когда зима приспособиться норовит к этой летней женщине, трудно ей жить в столице. У зимы холодные, злые, пустые лица. у неё – спокойная жизнь и чудесный вирт. А ещё – стихи – сетевых стихоплётов тьма, вот подтает, можно согреться вином, читая. За окном капель, можно тихо сойти с ума, и она срывается, грешная и святая. И летит молитва набором пустых лексем – у меня всё лучшее и не желаю лучше. Если жизнь – звезда, отраженная в грязной луже, то зачем нужна она, Господи, ну зачем...  2018  
  13. Автор - Юлия Рубина. старшая фея приносит свои дары юной принцессе: «будь молчаливей рыб, нежной и тихой – само воплощенье грёз, чтоб не узнать солёную горечь слёз». средняя фея смотрит на колыбель: «нежная девица, слушай: дарю тебе голос нежней и звонче, чем пенье птиц, чтоб с первой ноты был очарован принц». младшая фея молча дары несёт: сила, здоровье – они затмевают всё – чтобы она не погибла во цвете лет, чтобы была прекраснейшей на земле. ведьма пришла незваной. о как же строг взгляд и остёр, как веретено остро. тёмная тень собой накрывает трон. «о, как нежна принцесса и как тиха – всё, чтоб найти благородного жениха и рядом с ним прожить как в дурманном сне, словно ни чувств, ни собственных мыслей нет. что ж, раз пришла, дары принесу и я: быть тебе, дева, коварнее, чем змея, кошки хитрее, мудрее совы, мой свет, будешь сильна в интригах и колдовстве, чтобы самой решения принимать, даже когда в груди ледяная тьма». ведьма уходит. зал укрывает ночь. феи вздыхают: «лучше б веретено». --- Автор - К. Вернер. Хочешь наизнанку сказку? Ну что, давай. Вокруг замка его на семь вёрст вообще не растёт трава, только пальцы кустарника чешут выжженный почвы слой, только ветер на восемь сторон поёт и поёт без слов. Да и дело тут, в общем, не в травах и не в кустах. Дело в том, что в замке – кромешная пустота, дело в том, что комнаты только пыль и покой хранят, ни шагов, ни улыбок не держат в резных тенях. Он давно пережил Василис, Иванов и дураков, а покой – далеко, да, до одури далеко. И за годом год ползёт, и столетий не сосчитать и в покоях как прежде: пыльно и темнота. Суть, опять же, не в зайце, не в утке, и не в яйце, просто тётка-смерть сбивает опять прицел, и не в том, что герои его победить не могут (а изредка – не хотят), - просто линия жизни тянется до локтя. Многоглавые змеи встречают его шипением - животные, что с них взять? Он спускается в подземелья, оглядываясь назад: может, тень, наконец, стоит за левым его плечом? может, скоро кончится сказочка-ни-о-чём? может, распрощается с медленной тишиной? снова станет мальчиком, его отведут домой? может быть, к финалу ползёт глава? Он кошмарных тварей гладит по мордам, по головам Семь голов змеиных дышат часто, соблюдая единый ритм. А ему всё хочется хоть с кем-то поговорить.
  14. Автор - Кот Басё. Вагон метро, внучка бабушке говорит: - Вон вор, и шапка на нем горит, а у дяденьки хата с краю, а у тёти бревно в глазу... Бабушка шепчет : «Я тебя живую не довезу!» Девочка куклу качает: лоскуты, соломенное лицо, едет поезд случайный, подземное жмет кольцо, люди смотрят недобро, искажаются голоса. Внучка бабушку тянет: «Вот этот не рассказал. Промолчал, смалодушничал, правды не произнес. А вот парень с подружкой, но любит он не ее, а вот мальчик собаку везет оставить и усыпить, бабушка, баба, скажи ему, заступись!» Свет моргает и гаснет, толпа сгущается и гудит. Машинист не знает, что ждет его впереди, нет ни станций, ни связи, рельсы юркие, словно ртуть. Кто-то держит девчонку, подносит платок ко рту. У соломенной куклы ярко вспыхивают глаза: - Вот убийца, бабуля, надо им рассказать! --- Автор - Deacon. Зима, весна ли в оконной раме,но память с мерзким лицом старухиГлотает время бездонной ямой.А я, как сталкер, по всей разрухе. В пустых высотках, глубоких дырах,в метро, тоннелях, старинных склепахИщу чего-то на карте мира,как будто падший — дорогу к небу. А под подошвой смеются черти:Давай, мол, парень, шагай до грани,На край тарелки, под вилку смерти,Садись, поверив, что ищешь знаний. Куда логичней - вставать с постелиИ знать, что будет спустя минуту.Делить свой пульс на часы, недели,Пенять, что времени мало в сутках. Читать те книги, что стали в моде:Как быть богаче, хитрей, успешней.Замазать дегтем цвета полотен,С пластинок срезать стихи и песни. Квартиру плотно набить вещамиЧтоб зависть лезла в обнимку с пылью.Одна лишь мелочь забыта нами -В такие стены не втиснуть крылья. И если раз посмотреть чуть глубжеНа все плакаты кричащей масти,Легко заметить, что в этом «нужно!»С ошибкой пишется слово «счастье». --- Автор - Настя Афонина. Какая ты стала, Анна, какая статная, какая прямая и тонкая, словно статуя. Анна лишь жмет плечами - не виновата, мол, и садится в вагон метро, истекая матами, и приходит домой, и ложится на голый пол. Анна не виновата. На Анну пялятся, так что она заходит - и сразу пятится, ищет пути отступления. Анна загнанна. Анна приходит в квартиру, снимает платьице и опускает скульптурные кости в ванну. В таблетнице Анны АД, обезбол и что-то там, чтоб лучше спалось, но все это сработало, только пропал аппетит и способность плакать. Анна спустила доход на врача, и вот она вгрызается коренными в свою же мякоть. Жизнь Анны течет, точнее - стекает в бездну, уходит бесследно, бесслезно и бесполезно. Анна смотрит в зеркало. Зеркало смотрит в Анну и улыбается близким лицом болезни. Еще, говорит, не поздно. Уже не рано. Уже ничего не будет, опять - по кругу. Анна смотрит на эту тень. Анна тянет руку, но под пальцами Анны не зеркало, а дыра. "Жизнь корежит тебя и гнет - так прикончи суку". И Анна понимает, что ей пора. Ну неужто влюбилась, бросает ей вслед начальница, ну неужто бросила горбиться и печалиться. Анна кивает и просит уйти пораньше. смотрит на небо через квадраты рабицы, думает, как быть дальше. У Анны нет чувства боли и чувства голода, между Анной и миром давно нет провода, ей легко улыбаться, шутить и вкалывать, но трудно отмахнуться от злого довода, что все это какое-то наебалово. Все это ложь, все это не всамделишно. Кому ни помолишься здесь, во что не поверишь, но точно не в то, что когда-нибудь все наладится. Анна не ваза, с Анной не надо бережно. Анна прекрасно знает, что это задница. Анна жмется к стеклянным дверцам холодным носом, она больше не адресует себе вопросов, все разложено по алфавиту и приколочено. Анна чувствует легкость в теле, как после кросса. Таблеток хватит, чтобы все было кончено. Анна идет сквозь подземку. В ушах Синатра. Анна вдруг слышит. Анна вдруг видит кадры. Анна вдруг вспоминает себя живой. Набирает номер врача и твердит, как мантру: "Ваша схема ни к черту. Нужен рецепт. Другой".
  15. Автор - Pola Шибеева. я приезжаю раз в месяц и плачусь тебе в жилетку отдираю прилипшую маску прямо с пунцовой кожей от густого табачного дыма воздух кажется едким мы опять обсуждаем третьего и я говорю: всё сложно и моя незажившая рана сочится рубиновым воском ты глядишь на голое мясо, наливая мне ржавого рома за окном у тебя декабрь молоком ледяным расплёскан я говорю: мне больно а ты отвечаешь: знакомо я говорю, что не в силах разрубить этот чёртов узел из-под век разливается море липкой солёной тушью ты включаешь Эрика Клэптона, и мы напиваемся в зюзю я говорю: хочу умереть а ты мне в ответ: не нужно я жую непослушный язык и чувствую горькое нёбо говорю, что устала любить желторотого и сероглазого за окном леденится декабрь сахарно-белым сугробом я глотаю янтарную жидкость и чувствую себя мразью я говорю тебе: помнишь, нас тоже тогда накрывало сколько лет с тех пор уже утекло: десять или пятнадцать? как захлёбывались друг другом, как пульсировало начало я говорю: обними меня а ты отвечаешь: хватит и в конце – никаких поцелуев, я же знаю, что ты несвободен на пороге встречает декабрь звёздно-лиловой крошкой я влезаю в тёплое брюхо такси на вымершем переходе и опять начинаю прятать лицо под улыбчивую обложку
×
×
  • Создать...